Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:58 

История о кислых щщах

Жил на свете белом человек. Назывался именем, имел свой собственный возраст и вес – все как положено. Сначала он был маленький, но с самого этого начала рос, рос, становясь все больше и тем самым переставая быть, собственно, маленьким. Тогда он начал быть взрослым. Это многое значило для всех, для него только вот не очень. Но все же, он со временем тоже начал думать, что это значит многое. Так проходила его жизнь: день за днем он что-то думал, что-то делал, иногда что-то не думал или что-то не делал. В масштабах громоздкой, неповоротливой и очень значительной истории, это не значило ничего такого, что могло бы значить, если бы было таким же громоздким и значительным. Совсем наоборот: плыл он в своей весельной лодке и ни рыбы ему, ни ещё чего покрупнее надо не было. Ну, разве что до горизонта доплыть. Бывало он вопрошал, зачем же волнуется человек на этих волнах, бывало так сидел, не вопрошая, смотрел закаты, рассветы, пальцы полоскал в соленой воде и учился свистеть, чтобы грести, насвистывая. Но постепенно начал происходить, как выразились бы биологи (а биологи очень умные люди и нет оснований не доверять им, они всегда выражаются точно, потому что это важно для биологов), процесс брожения. В нем что-то бродило. И однажды это что-то в нем скисло. Так человек стал кислым. Вот и вся история.

13:52 

Запись один. О том, как у меня дела.

Если так разобраться, то дело я имею с наступившей - уже полтора месяца как - весной. И это ещё совсем не заношенная весна. В будний лишь осторожно примерена, после бережно сложена, уложена в смиренном ожидании достойного её воскресенья. Переродившись в теле полном сил, ступит своей большой теплой ногой, раздавит чашки, блюдца, откуда я хлебаю и вязкий, и липкий кисель. Но не оставит весна не кормленную меня. С широких ладоней даст забрать неназванные плоды; плоды, взрощенные на задымленных площадях и проспектах, на чумазых дорогах, на моей здоровой голове. Плоды, сорванные ещё не спелыми и брошенные дозревать под чуть раздобревшим солнцем.
А я все думаю, солнце – то же, а весна другая. Новая. Она пришла и теперь останется здесь навсегда. Сначала несмелая, она призрачно напоминает предыдущую весну, что схоронила себя в моей памяти. Лишь потом станет ясно, что эта маска сестры совершенно нечестна: усыпляет зрячего, поет не талой водой, а трупными соками моих же воплощений. Сходства тех черт обманчивы: лицо новой весны найдется в портретах, что уже ждут быть написанными, что уже бывало являлись мне в невнятных фантазиях, но так и не были освещены сознанием. Осталось недолго, и станут узнанными образы, какие терзают своими навязчивыми появлениями то в спальне, то в чужих залах, то на бесстыдно раскрывшихся улицах. Возможно, они прояснят суть, за которую я сражаюсь с армиями жирных вандалов, теряя руки, ноги, волосы. Возможно, они, добрые, излечат меня.

Вот они:

нытье

главная